художник
Михайловский Влад

О черном квадрате

Довольно часто спрашивают о черном квадрате и современном изо искусстве.

Хочется сказать словами классиков: "Киса, скажите мне, как художник художнику, вы рисовать умеете ?". Вопрос о рисовании стоит даже не на втором месте, это вообще не актуально. Ценность современного искусства его цена. Без ценника это не искусство и не художники.

Корпорация Рембрандт - Искусство как ставка на будущее

Иные пророчества попадают в самую точку. В 1962 году вышел научно-фантастический рассказ «Когда был акционирован Рембрандт» американского писателя Арнолда М. Ауэрбаха. Его пророческая сущность открывается лишь перед нынешним читателем: «В 1967 году коллекционеры окончательно выкинули за борт вышедшие из моды эстетические представления. Они оставили один-единственный вопрос о художнике: сулит он хорошую сделку со здоровыми перспективами на прибыль или активы его малокровны? Существуют только две школы современного искусства: 1) Развитие, 2) Доход». Ауэрбах рассказывает о возникновении «мыльного пузыря» на фондовой бирже, начало которому положило решение синтетического магната Уиллоби акционировать под аббревиатурой ОЛИ (Объединенные любители искусств) свое художественное собрание. Портфель акций подвергался регулярной оценке. Логика извлечения прибыли влекла за собой безжалостную выбраковку убыточных произведений искусства. Вскоре курс акций перегнал все индексы, и «Уолл-стрит джорнал» причислил ОЛИ к фаворитам биржи. На высшей точке взлета курса Уиллоби с огромной выгодой продает свой пакет акций и выдвигается кандидатом на пост президента. Тем временем многочисленные коллекционеры спешат последовать его примеру. Друг друга преследуют все новые выпуски ценных бумаг - от консервативного «Всеобщего натюрморта» и спекулятивной «Привилегированной обнаженной натуры» до крайне рискованных «Обалдевших пареньков». Когда музей Метрополитен разместил на бирже картину Рембрандта «Аристотель, созерцающий бюст Гомера», инвесторы принялись отрывать акции с руками. Курсы взвились до астрономических высот, и стремительно набирающая скорость лавина алчности и жажды наживы неудержимо катилась к экономической катастрофе. Все закончилось в черный четверг искусства, когда рынок полностью обрушился. То, что тогдашним читателям казалось вызывающим дрожь вымыслом, сегодня воспринимается предвосхищением нынешних спекуляций на рынке искусства.

Прошло сорок лет. 2005 год не мог начаться лучше. Он даровал Даниэлю Лёбу выгодную сделку. Двумя годами раньше менеджер хедж-фонда совершил необычное вложение капитала. Блестящее чутье Лёба на «купи-придержи-продай», позволившее ему стать одним из лидеров в отрасли, подтвердилось и в новой для него сфере деятельности. В январе он нашел покупателя. Он получил прибыль в пятьсот процентов и заработал миллион долларов. Вопреки обыкновению, Лёб имел дело не с акциями или займами. На этот раз он продал произведение искусства. Покупателем была лондонская галерея британского коллекционера Чарльза Саачи. Картина принадлежала кисти немецкого художника Мартина Киппенбергера. Стивен Коэн тоже успешно встретил новый год. Он как раз взял верх в соревновании с галереей Тейт, приобретя у Чарльза Саачи помещенную в формальдегид тигровую акулу работы Дэмиена Херста. Улов достался одному из самых высокооплачиваемых менеджеров хедж-фонда с годовым окладом в 650 миллионов долларов и обошелся ему в 8 миллионов.

У каждой эпохи свои коллекционеры. В эпоху глобализированного капитализма менеджеры хедж-фондов стали активнейшими продавцами и покупателями мира искусств. Они конкурируют в том, что называют «wall power». Искусство для них не просто трофей. Искусство для них это продолжение спекуляции, то есть их профессии. Со своими немыслимыми денежными ставками, когда речь идет о сотнях миллионов долларов, они способствуют росту цен на современное искусство. Это не является непреднамеренным побочным действием их увлечения искусством. Там где другие видят искусство, фондовые менеджеры видят обширный рынок, созревший для «купи-продай-перекинь». Они усиленно инвестируют в одного, двух или трех художников и развертывают позиции. Они подхлестывают цены и избавляются от объектов вложения капитала путем выгодной продажи или дарения, уменьшающего их налоговое бремя и дающего возможность стать попечителем какого-нибудь престижного музея.

Большинство спекулянтов искусством торжественно заверяет, что их интерес вовсе не связан с деньгами, но диктуется исключительно страстью. Другой вопрос, страсть ли это к искусству или к спекуляции искусством. Во всяком случае, они проникаются всё большей страстью именно к современному искусству. Один из коллег Лёба объясняет это тем, что только имея дело с современным искусством, можно воздействовать на вкусы. Ибо нет для современного искусства ни устоявшегося «правильного» вкуса, ни стабильной структуры цен, его подтверждающего. В противоположность старым мастерам или импрессионистам, спектр цен на работы которых более или менее определен, цены на современное искусство могут сильно колебаться. И в зависимости от того, кто, когда, где и за какую суму продает или покупает, цены колеблются еще больше.

Слово «спекуляция» происходит от латинского «speculari», что означает высматривать и давать оценку некому наступающему событию. Спекуляция состоит из расчета и фантазии. Поэтому слово «фантазия» не случайно вошло в терминологию биржи. Там это поэтически звучащая перифраза используется для обозначения потенциальной прибыли акции. Фантазия, которую акция способна возбудить в инвесторе, определяет, будет ли он держаться от нее подальше или оторвет с руками. Если инвестор верит в ее потенциал, и она поэтому выглядит недооцененной, акция становиться подходящим инструментом для спекуляции. Современное искусство располагает к подобной фантазии. Потому что если произведение искусства уже заняло свое место в истории искусства, оно перестает быть источником мечтаний денежного свойства. Аналогичным образом в большинстве случаев давно определена и зафиксирована разница между реальной стоимостью и потенциалом называемых «голубыми фишками» стандартных акций. Хеджирование - изначально защита от риска потерь при колебаниях курсов - есть не что иное, как поиски такой формы вложения капитала, чье краткосрочное использование дает разницу, развитие которой лишь слабо коррелируется с развитием на бирже. Чем она больше, тем больше прибыль. И ни в каком другом сегменте рынка искусства разница между реальностью и потенциалом не бывает столь неопределенна, как в современном искусстве. Фантазия на тему художественной работы лежит, с точки зрения спекулянта, в пока остающемся без ответа вопросе о ее качестве. И на этот открытый вопрос заключаются высокие ставки.

Еще в девяностых годах рекламный магнат Чарльз Саачи показал, как «hype», навязчивая реклама, функционирует на рынке искусств. Инвестированные в 1991 году в тигровую акулу 50 000 фунтов даровали ему 41 процент годового дохода. Фондовые менеджеры располагают также инструментом и средствами, чтобы крикливо рекламировать свои собственные собрания. С 2002 года Лёб покупает Киппенбергера, вокруг которого с начала девяностых толпятся известные коллекционеры. С тех пор он стал обладателем более тридцати работ художника. Некоторые из них он одолжил музеям. Его коллега Адам Сендер занялся, помимо прочих, Ричардом Принсом. Дэвид Ганек, в свою очередь, покупает еще и Эда Руша. Аукционная цена на Киппенбергера за пять лет утроилась. Толчок получил и Принс: цены на его работы возросли в шесть раз. «Повреждение» Эдда Руша, купленное десять лет назад за 300 000 долларов, перевалило за три миллиона. У Индии тоже есть тоже есть свой принц современного искусства: Тайб Мета. Цены на его вдохновленные Пикассо и Матиссом картины, благодаря оживленному спросу инвесторов вроде менеджера хедж-фонда Раджива Чаудри, всего за три года подскочили до 1,6 миллиона долларов. Да и в Китае новые капиталисты сосредоточились на современном искусстве и подгоняют цены.

Летом 2005 года была преодолена отметка, считавшаяся прежде недостижимой. Впервые общая стоимость современных работ превысила стоимость произведений импрессионизма и классики модернизма. Основательному повышению цен почти на шестнадцать процентов всего за один год прежде всего содействовала растущая стоимость на современное искусство. Звездами рынка стали теперь не великие имена прошедших столетий, а современные художники. Собиратели больше не инвестируют в «голубые фишки», предпочитая ставить на молодое искусство. Сорок девять художников моложе сорока пяти лет взяли на аукционах магический барьер в сто тысяч долларов. Ведущие арт-дилеры вроде Дэвида Нэша из Лондона, до сих пор услаждавшие свою состоятельную клиентуру импрессионистической живописью и классическим модерном, распахнули двери современникам. Цены на современное искусство взлетели. Рынок искусства расположился в центре современности. А в центре рынка искусства бурлит «hype», навязчивая реклама.

Художники - сейсмографы духа времени. Когда деньги пронизывают искусство, художники всегда начинают делать деньги темой своих работ. Когда в конце девятнадцатого века в США разбогатевшие финансисты наводнили деньгами рынок искусства, и художественные коллекции разрастались с прицелом на спекуляцию, символ доллара в виде тщательно выписанных банкнот торжественно вступил в искусство. Такие художники, как Уильям М. Харнет, Джон Хэберл, Чарльз Мойрер и Виктор Дюбрей экспериментировали с имитациями долларовых банкнот как основной темой картины и добились в этом такого совершенства, что их работами грозила конфискация Государственным казначейством. Таким образом художники включали в сферу искусства материализм своего времени, который Максим Горький, впервые побывавший в США, описал следующим образом: «Произведения искусства покупаются за деньги, точно так же, как и хлеб, но ведь их стоимость всегда больше того, что платят за них звонкой монетой. Я встретил здесь очень немного людей, имеющих ясное представление о подлинной ценности искусства, духовном его значении, силе его влияния на жизнь и его необходимости для человечества». С тех пор мотив денег пронизал не только американское искусство. В шестидесятых годах идол поп-арта Энди Уорхол вознес пестрые символы доллара и долларовые купюры, заигравшие центральную роль в его работах, до уровня универсальной иконы. В Германии Йозеф Бойс провозгласил начало золотых восьмидесятых, начертав на банкноте свое собственное уравнение искусства и капитала - капитал как творчество, а не как деньги.

Снова бешеные деньги льются на рынок искусства. И снова подстегиваемый ликвидностью бум сопровождается артистическими ритуалами захвата и изгнания денег. Художественная группа «Релакс» печатает швейцарские банкноты с собственными портретами. Марианна Хайер снимает таиландский ритуал, где в честь усопших сжигают казначейские билеты. Клод Клоски оклеивает все выставочное помещение курсами акций «NASDAQ». Художественный дуэт Кристофа Бюхлера и Джанни Моти включили в программу для цюрихского «Хелмхауза» реальные деньги и поиски их в залах галереи посетителями, то есть произведением искусства были деньги и ничего, кроме денег. И хотя «Аристотель, созерцающий бюст Гомера» Рембрандта все еще висит в музее «Метрополитен», рыночные силы неудержимо завладевают территорией искусства.

 

Автор: Пирошка Досси

из материалов журнала "Соль"